«Я — ничто»: о чём «Зависть» Юрия Олеши

В центре «Зависти» — двадцатисемилетний идеалист и мечтатель Николай Кавалеров. Он не работает и не учится, живёт у директора треста пищевой промышленности Андрея Бабичева — «жизнерадостного, здорового человека», который подбирает юношу на улице после скандала в пивной. Пользуясь его добротой, Кавалеров строит против Бабичева козни, влюбляется в комсомолку и беспрестанно осознаёт чуждость новому миру, считая себя «плохим сыном века» и завидуя грядущей эпохе, в которой ему не находится места.

Юрий Олеша начал работать над «Завистью» (автор называл её повестью) в конце 1922-го года, окончательный вид произведение получило к 1927 году. По воспоминаниям писателя Валентина Катаева, первое чтение состоялось на собрании редколлегии журнала «Красная новь». Стартовая фраза романа — «Он поёт по утрам в клозете», задавшая стилистический тон повествованию, «привела редактора [Фёдора Раскольникова] в восторг. Он даже взвизгнул от удовольствия», и как только Олеша закончил чтение, принял решение о публикации».

Сам автор считал, что написал книгу, которая будет жить века. «У меня сохранился её черновик, написанный от руки. От этих листов исходит эманация изящества», — говорил Олеша.

Владислав Ходасевич называл роман в числе трёх лучших произведений, написанных русскими писателями после революции, а Мариэтта Чудакова вспоминала, что книга «сразу приобрела необычайную известность. О ней заговорили и заспорили, и споры эти не умолкали потом много лет».

В 1929 году по просьбе Театра им. Вахтангова Юрий Карлович создал инсценировку романа «Заговор чувств». Спектакль шёл с большим успехом, но продержался всего два сезона из-за идеологических дискуссий вокруг содержания.

Николай Кавалеров — представитель прежней эпохи, которую смела революция 1917 года и уничтожает новая — социалистическая, с её устремлением в будущее, где поэтические бездельники с их тонкими чувствами оказываются лишними.

Кавалеров не вписывается в новый прагматичный мир, где правит Бабичев, и завидует ему. Но завидует не личным качествам, а статусу и месту, которое тот занимает в обществе, и главное — чувству уместности во времени и эпохе, неотъемлемому от Бабичева.

«Мой друг, нас гложет зависть. Мы завидуем грядущей эпохе. Если хотите, тут зависть старости. Тут зависть впервые состарившегося человеческого поколения. […] Вы, сами того не понимая, являетесь носителем исторической миссии. Вы, так сказать, сгусток. Вы сгусток зависти погибающей эпохи. Погибающая эпоха завидует тому, что идёт ей на смену», — анализирует чувства Кавалерова Иван — брат Андрея Бабичева, фантазёр и такой же представитель «старого мира», который изобретает страшную механическую машину «Офелия», чтобы уничтожить новый быт.

Испытывая сложный комплекс чувств, Кавалеров не считает, что «новые люди» лучше него, и во внутреннем монологе, обращённом к Андрею Бабичеву, восклицает: «Да, я знаю, кто такая Иокаста! Да, я люблю маслины, но я не хочу отвечать на дурацкие вопросы. Я не считаю себя глупее вас». Но, не чувствуя своей правоты в новом перевёрнутом мире, Кавалеров не произносит этого вслух — Бабичев «подавляет» его как раз своей укоренённостью в новом «машинном веке».

Отсюда чувство глубокой уязвлённости, что слава и почёт достаются не поэтам, в мире которых девушка проходит мимо, «прошумев как ветка, полная цветов и листьев», а прагматикам: «Я хочу сиять так, как сиял сегодня Бабичев. Но новый сорт колбасы меня не заставит сиять. […] Меня разбирает злоба. Он — правитель, коммунист, он строит новый мир. А слава в этом новом мире вспыхивает оттого, что из рук колбасника вышел новый сорт колбасы. Я не понимаю этой славы, что же значит это? Не о такой славе говорили мне жизнеописания, памятники, история... Значит, природа славы изменилась? Везде или только здесь, в строящемся мире?»

Хотя роман был написан за семь лет до Первого съезда советских писателей 1934 года, когда единственным методом советской литературы провозгласили социалистический реализм, уже тогда в литературе стало нормой ироничное отношение к интеллигенту, который не успел «перековаться». Рассказывая о Кавалерове — бесполезном мечтателе среди строителей будущего, Олеша противопоставляет ему цельных и активных людей. Но, повествуя от лица «бывшего человека» и показывая мир его глазами, писатель отступает в тень, отказываясь от открытого выражения симпатий и антипатий к персонажам.

Однако сам выбор фигуры рассказчика в романе намекает читателю, что Кавалеров как минимум близок автору. Речь «плохого сына века» наделена образностью, он думает изящными метафорами (самого Олешу современники называли «королём метафор») и поэтически воспринимает действительность. Именно Кавалерову, а не Володе Макарову — «человеку-машине», Олеша подарил столь ценные для него как для автора способности остро переживать прекрасное и видеть мир с детской чистотой восприятия вещей.

Юрий Олеша — писатель, драматург и киносценарист, представитель «южнорусской школы» — литературного кружка 1920-х годов, в который входили писатели-одесситы: Валентин Катаев, Эдуард Багрицкий, Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров.

Роман «Зависть» принёс автору первое признание и большую славу, сделав Олешу одним из самых известных советских писателей. Невзирая на дальнейшие удачные публикации — сатирической сказки «Три толстяка», сборника рассказов «Вишнёвая косточка» и киносценариев (среди них — «Строгий юноша», по которому Абрам Роом снял фильм), уже в 30-е годы Олеша выпал из литературного процесса и надолго творчески замолчал.

На Первом съезде советских писателей Олеша выступил с речью, в которой сообщил, что герой «Зависти» был списан с него: «Кавалеров смотрел на мир моими глазами: краски, цвета, образы и умозаключения Кавалерова принадлежат мне. И тут сказали, что Кавалеров — пошляк и ничтожество. Зная, что много в Кавалерове есть моего личного, я принял на себя это обвинение в пошлости, и оно меня потрясло».

После «Зависти» Олеша не создал ни одного романа, но не переставал сочинять и писать в стол небольшие зарисовки. «Он не смог приспособить свой Божий дар к требованиям времени и превратиться, допустим, в Панфёрова, Корнейчука или Всеволода Вишневского», — писала дочь писателя Ильфа Александра Ильинична.

В 1965 году дневниковые записи и заметки Юрия Олеши опубликовали в книге «Ни дня без строчки», над которой работали вдова писателя Ольга Суок, литературоведы Михаил Громов и Виктор Шкловский.

Сегодня эти зарисовки составляют одну из важных частей творческого наследия Олеши, которую литературоведы ставят вровень с «Завистью» — романом, отразившим главные противоречия эпохи.

Автор статьи: Анастасия Чайковская